Андрей Олегович Мунин, врач-психиатр, заведующий филиалом; аспирант
Москва
Andrei O. Munin, Psychiatrist, Head of Branch, Neuropsychiatric Dispensary No. 4; Postgraduated student
Moscow
Сергей Александрович Голубев, доктор медицинских наук, заместитель главного врача по медицинской части; ведущий научный сотрудник, отдел юношеской психиатрии; заведующий кафедрой психиатрии и медицинской психологии им. М.В. Коркиной
Москва
Sergey A. Golubev, Dr. of Sci. (Med.), Deputy Chief Medical Officer; Leading Researcher; Head of the Department of Psychiatry and Medical Psychology named after M.V. Korkina Russia
Moscow
Лариса Андреевна Бурыгина, кандидат медицинских наук, главный врач
Москва
Larisa A. Burygina, Cand. of Sci. (Med.), Chief Physician
Moscow
Обоснование: суицидальный риск при шизофрении формируется в результате сложного взаимодействия отдельных патогенетических факторов. Использование скрининговых шкал и формализованных алгоритмов оценки суицидального риска сопровождается высокой частотой ложных результатов. Клинический анализ моделей суицидального поведения пациентов с юношеской шизофренией необходим для изучения его патогенетических механизмов и оптимизации терапии. Цель исследования: разработка клинико-психопатологической типологии моделей суицидального поведения пациентов с юношеской шизофренией. Пациенты и методы: методом сплошной выборки обследованы 52 пациента с установленным диагнозом шизофрении (F20 по МКБ-10) и возрастом манифестации заболевания от 16 до 25 лет. Для оценки выраженности депрессивной симптоматики использована шкала депрессии Калгари (Calgary Depression Shizophrenia Scale, CDSS). Выраженность позитивной и негативной симптоматики оценивали по шкале позитивных и негативных симптомов шизофрении (Positive and Negative Syndrome Scale, PANSS). Для измерения степени негативного отношения к будущему использовали шкалу безнадежности Бека (Beck Hopelessness Scale, BHS). Выраженность импульсивности определяли по шкале импульсивности Барратта (Barratt Impulsiveness Scale, BIS-11). Результаты: на основании анализа клинико-психопатологических особенностей разработаны три клинических типа суицидального поведения. Суицидальное поведение первого типа (n = 25; 48,1%) обусловлено в первую очередь наличием продуктивной психопатологической симптоматики. При втором типе (n = 17; 32,7%) суицидальное поведение вызвано реакцией на болезнь и неудовлетворенностью качеством жизни. Третий тип (n = 10; 19,2%) определяет психопатоподобное импульсивное суицидальное поведение, ассоциированное с психотравмирующим событием. Определены закономерности соотношения выделенных типов с психопатологическими особенностями шизофрении юношеского возраста. Выводы: типология суицидального поведения пациентов с юношеской шизофренией формирует основу для создания персонализированных программ профилактики, направленных на раннее выявление угрозы аутоагрессивных действий, повышение приверженности терапии и снижение вероятности повторных суицидальных попыток.
Background: suicidal behavior in schizophrenia is a key factor in the poor prognosis and is characterized by high prevalence, especially in the first years after the onset of the disease. In schizophrenia, suicide risk is shaped not so much by individual factors as by their complex interactions. The use of screening scales and formalized algorithms for assessing suicide risk is associated with a high rate of false positives. This justifies the need for a typological analysis of suicidal patterns in patients with juvenile schizophrenia to study pathogenesis and to optimize preventive and therapeutic approaches. The aim was to develop a clinical and psychopathological typology of suicidal behavior patterns in patients with schizophrenia in adolescence. Patients and Methods: 52 patients were examined using a continuous sampling method. The study included patients aged 16 to 25 years with an established diagnosis of schizophrenia (ICD-10 F20) at onset of disease. The Calgary Depression Schizophrenia Scale (CDSS) was used to assess the severity of depressive symptoms. The Positive and Negative Symptom Scale (PANSS) was used to assess the severity of positive and negative symptoms. The Beck Hopelessness Inventory (BHS) was used to measure the degree of negative attitudes toward the future. Results: based on an analysis of the clinical and psychopathological characteristics, three clinical patterns of suicidal behavior were developed. In the first group (n = 25; 48.1%), suicidal behavior was primarily due to the presence of psychopathological symptoms. In the second group (n = 17; 32.7%), suicidal behavior was due to a reaction to the illness and dissatisfaction with quality of life. In the third group (n = 10; 19.2%), patients exhibited psychopathic-like impulsive suicidal behavior associated with a traumatic event. Patterns of correlation between the identified types and the psychopathological characteristics of juvenile schizophrenia were determined. Conclusions: the typology of suicidal behavior in patients with juvenile schizophrenia forms the basis for the creation of personalized prevention programs aimed at early detection of the threat of selfaggression, increasing treatment adherence, and reducing the likelihood of repeated suicide attempts.
The authors declare that there are no conflicts of interest present.