Обоснование: несмотря на то, что приверженность терапии при первом психотическом эпизоде признана ключевым прогностическим фактором и хорошо изучена в качественных показателях, в существующих работах практически отсутствует клинико-психопатологическая типология терапевтического поведения пациентов. Недостаточно исследованы взаимосвязи структуры осознания болезни, когнитивных особенностей и психопатологических проявлений, определяющих качественно различные формы приверженности. Цель исследования: разработка и эмпирическая верификация клинико-психопатологической типологии приверженности терапии у пациентов с первым психотическим эпизодом. Пациенты и методы: в исследование были включены 123 пациента в возрасте от 18 до 40 лет с диагнозом «шизофрения» (F20 по МКБ-10). В качестве инструментов использованы клинико-психопатологический метод, шкалы PANSS, CDSS, BCIS, MARS, показатель Proportion of Days Covered (PDC), а также шкала PSP. Результаты: на основании комплексного анализа предложена типология приверженности терапии, включающая два основных типа. Адаптивный тип (24%) характеризуется сформированным осознанием болезни, выраженной терапевтической персистентностью и высоким уровнем приверженности (MARS ≈ 9,1; PDC ≈ 93%). Дезадаптивный тип (76%) включает три подтипа: гиперрефлексивно-манипулятивный, амбивалентно-рационализирующий и сопротивляющийся-анозогнозический. Для гиперрефлексивно-манипулятивного подтипа характерны чрезмерная фиксация на симптомах и процессе терапии, высокий уровень саморефлексии (BCIS ≈ 16,4), при этом имеет место скрытая нестабильность терапевтического поведения. Амбивалентно-рационализирующий подтип отличает частичное и фрагментарное осознание болезни, тенденция к рационализации и снижению приверженности на амбулаторном этапе (MARS ≈ 4,7; PDC ≈ 74%). При сопротивляющемся-анозогнозическом подтипе наблюдаются выраженное отрицание болезни, крайне низкая приверженность (MARS ≈ 1,4; PDC ≤ 35%), значительный риск отказа от терапии (OR = 6,5 по сравнению с адаптивным типом). Таким образом, выявленные типологические различия демонстрируют, что характер осознания болезни и структура психопатологических проявлений прямо соотносятся с уровнем терапевтической персистентности и степенью риска отказа от терапии. Выводы: предложенная клинико-психопатологическая типология приверженности терапии позволяет дифференцировать пациентов по уровням риска отказа от лечения и служит основой для разработки целевых психообразовательных, фармакологических и реабилитационных стратегий. Выделение адаптивного и трех дезадаптивных подтипов формирует предпо- сылки для внедрения персонализированных программ ведения пациентов с первым психотическим эпизодом и повышения эффективности долгосрочной терапии и улучшения прогноза заболевания.

Обоснование: особенности негативных симптомов при психотических расстройствах (ПР), вызванных воздействием наркотических веществ (НВ), остаются недостаточно изученными, что затрудняет дифференциальную диагностику с шизофренией. Цель исследования: сравнительное изучение характера и выраженности негативных симптомов после психотических расстройств, вызванных воздействием НВ, и после психотического эпизода в рамках шизофрении для определения их значимости для дифференциальной диагностики. Пациенты и методы: проведено наблюдательное кросс-секционное исследование с участием 141 пациента. Все обследованные были поделены на четыре группы: 1) 21 пациент с ПР, вызванными природными каннабиноидами; 2) 56 пациентов с ПР, вызванными воздействием синтетических катинонов; 3) 29 пациентов с ПР, вызванными воздействием несколькими НВ; 4) 35 пациентов с шизофренией. Оценка негативных симптомов проводилась с помощью русскоязычной адаптации клинического интервью Clinical Assessment Interview for Negative Symptoms (CAINS). Статистический анализ включал непараметрические методы сравнения множественных групп с последующим post hoc анализом. Результаты: пациенты с психозами, индуцированными НВ всех групп, по сравнению с пациентами с шизофренией имеют статистически значимо менее выраженные негативные симптомы по субшкале эмоциональной выразительности (p < 0,001). По общему баллу CAINS пациенты с шизофренией значимо отличались от групп пациентов с ПР, вызванными синтетическими катинонами и несколькими НВ (p < 0,001), но не от пациентов с ПР, вызванными природными каннабиноидами (p = 0,47). Пациенты с ПР, вызванными природными каннабиноидами, продемонстрировали наиболее выраженные негативные симптомы среди всех групп психозов, индуцированных НВ, сопоставимые с негативными симптомами шизофрении во всех сферах, кроме эмоциональной выразительности. У пациентов с ПР, вызванными синтетическими катинонами и несколькими НВ, антиципаторные негативные симптомами были значительно менее выраженными, а мотивация в социальной, профессиональной и рекреационной областях была лучше, чем у пациентов с шизофренией. Заключение: выявлены существенные различия в профиле негативных симптомов между психотическими расстройствами различного генеза. ПР, индуцированные природными каннабиноидами, наиболее близки к шизофрении по степени выраженности негативной симптоматики, что имеет клиническое значение для дифференциальной диагностики и планирования реабилитационных мероприятий.

Обоснование: системное воспаление играет значимую роль в развитии униполярной депрессии. В большинстве исследований, посвященных воспалительным маркерам, униполярные депрессивные расстройства рассматривают как единую нозологическую категорию без выделения синдромальных типов, хотя вклад воспалительных механизмов в формирование синдромальных вариантов заболевания неодинаков. Генетические полиморфизмы, влияющие на экспрессию про- и противовоспалительных цитокинов ИЛ-4, ИЛ-10, ИЛ-6, ИЛ-1B и С-реактивного белка (СРБ), могут определять синдромальную принадлежность униполярных депрессивных расстройств. Цель исследования: изучить функционально значимые однонуклотидные полиморфизмы генов ИЛ-4, ИЛ-10, ИЛ-6, ИЛ-1B и CРБ у пациентов с униполярными депрессивными расстройствами и их возможные ассоциации с синдромальными типами заболевания. Пациенты, материалы и методы: в исследовании участвовали пациенты с верифицированным диагнозом униполярного депрессивного расстройства (коды МКБ-10 F32, F33, F34.1, DSM-V 296.2, 296.3, 300.4) в возрасте от 18 до 65 лет, проходившие лечение в период с мая 2021 г. по апрель 2024 г. Определение синдромального типа депрессии проводили на основе ведущей симптоматики согласно МКБ-10 и DSM-5 (меланхолический, атипичный и тревожный). Генотипирование осуществляли методом плавления высокого разрешения HRM (High Resolution Melting) на ПЦР-системе Applied Biosystems QuantStudio 7 Flex Real-Time PCR System (ThermoFisher, США). Статистический анализ данных был выполнен с использованием программного обеспечения «R». Результаты: выборку исследования из 93 пациентов (n = 93) разделили на три подгруппы в соответствии с синдромальным типом депрессии: меланхолический (n = 34; 36,5%), атипичный (n = 19; 20,4%) и тревожный (n = 40; 43%). Носительство А-аллеля ИЛ-10 (rs1800872) было ассоциировано с меланхолическим типом (ОШ = 1,95, скорр. р = 0,0247), генотипа С/С ИЛ-4 (rs2243250) (ОШ = 3,61, скорр. р = 0,0121) и генотипа А/А СРБ (rs2794521) (ОШ = 3,35, скорр. р = 0,0037) — с атипичным, а генотипа Т/Т ИЛ-4 (rs2243250) и генотипов С/С и C/G ИЛ-6 (rs1800795) — с тревожным типом депрессии, при этом носительство упомянутых генотипов ИЛ-6 могло как повышать, так и снижать риск тревожной депрессии в зависимости от этнической принадлежности (ОШ = 6,33; скорр. р = 0,013; ОШ = 0,004, скорр. p = 0,006). Полиморфизм гена ИЛ1-B rs16944 не был ассоциирован ни с одним из синдромальных типов. Выводы: выявлены статистически значимые ассоциации генетических полиморфизмов ИЛ-10, ИЛ-4, ИЛ-6 и СРБ с меланхолическим, атипичным и тревожным типами униполярной депрессии. Дальнейшее изучение этих полиморфизмов может способствовать разработке персонифицированных подходов к диагностике и лечению униполярных депрессивных расстройств.

Обоснование: профессиональная деятельность женщин-сотрудников органов внутренних дел Российской Федерации (ОВД) сопровождается воздействием множества стрессогенных факторов, включая высокую ответственность, эмоциональные перегрузки и участие в служебных задачах в условиях чрезвычайных ситуаций (ЧС). Несмотря на растущую долю женщин в системе МВД России (до 30% личного состава), вопросы гендерно-ориентированной психопрофилактики остаются недостаточно разработанными. Цель исследования: изучить психологические факторы стресс-ассоциированной психической и профессиональной дезадаптации у женщин-сотрудников правоохранительных органов с учетом профиля профессиональной деятельности. Участники и методы: проведено сплошное клинико-психологическое обследование 128 женщин-сотрудников ГУ МВД России по г. Москве, вернувшихся из зон прифронтовых территорий в 2024–2025 гг. В зависимости от профессионального профиля обследованные были распределены на две группы: I группа — сотрудники социономического профиля (врачи и психологи; n = 63); II группа — сотрудники административно-оперативного профиля (паспортно-визовая служба, инспекторы по делам несовершеннолетних и др.); n = 65). Оценку психоэмоционального состояния и клинико-функциональных маркеров дезадаптации проводили с использованием стандартизированных психометрических методик: Trauma Screening Questionnaire (TSQ), Hospital Anxiety and Depression Scale (HADS), Quick Inventory of Depressive Symptomatology (QIDS), опросника копинг-стратегий Р. Лазаруса и С. Фолкмана, шкалы жизнестойкости С. Мадди (в адаптации Д.А. Леонтьева и Е.И. Рассказовой) и опросника удовлетворенности службой Job Satisfaction Survey (JSS). Внутренняя согласованность используемых психометрических шкал оценивалась с применением коэффициента α Кронбаха. Полученные значения варьировались в диапазоне 0,72–0,89, что соответствует удовлетворительной (α ≥ 0,70) и высокой (α ≥ 0,80) надежности шкал и подтверждает психометрическую валидность применяемого инструментария в исследуемой выборке. Статистическая обработка данных выполнялась в пакете IBM SPSS Statistics 26.0. Результаты: у женщин социономического профиля по сравнению с административно-оперативным профилем выявлены более высокие показатели тревожной симптоматики (HADS-A: 8,42 ± 1,82 и 7,17 ± 1,91; p = 0,001), депрессивных проявлений (HADS-D: 6,29 ± 2,05 и 5,24 ± 1,82; p = 0,003) и депрессии по шкале QIDS (6,58 ± 2,74 и 5,58 ± 2,92; p = 0,03), при отсутствии статистически значимых различий по уровню постстрессовой симптома- тики (TSQ: 4,29 ± 1,11 vs 3,95 ± 1,16; p = 0,086). Корреляционный анализ показал, что в обеих профессиональных группах копинг-стратегия «бегство–избегание» положительно коррелировала с показателями тревожной, депрессивной и постстрессовой симптоматики (r = 0,38–0,58; p < 0,01), тогда как стратегии самоконтроля, планирования решения проблемы и положительной переоценки, а также компоненты жизнестойкости «вовлеченность» и «контроль» демонстрировали устойчивые отрицательные связи с маркерами дезадаптации (r = −0.30 до −0.50; p < 0,05–0,01). Сравнение коэффициентов корреляции между профессиональными группами с использованием z-преобразования Фишера не выявило статистически значимых различий по ключевым ассоциациям (p > 0,05), что указывает на сходную структуру психологических предикторов дезадаптации независимо от профессионального профиля деятельности. Заключение: избегающие формы совладания и снижение ресурсных личностных характеристик являются ключевыми психологическими предикторами психической и профессиональной дезадаптации у женщин-сотрудников правоохранительных органов, вернувшихся из зон прифронтовых территорий. Структура выявленных предикторов носит устойчивый характер и в целом не зависит от профессионального профиля деятельности, что обосновывает целесообразность универсальных программ психопрофилактики, направленных на уменьшение избегающего поведения и развитие жизнестойкости.

Обоснование: депрессивные расстройства сопровождаются снижением качества жизни и нарушением социального функционирования, при этом социальная ангедония рассматривается как один из ключевых компонентов депрессии и фактор неблагоприятного течения и прогноза. В то же время мало данных о том, как когнитивно-поведенческая терапия (КПТ) влияет именно на социальную ангедонию и связанные с ней показатели качества жизни по SF-36, а также о том, как изменения социальной ангедонии соотносятся с динамикой депрессивной симптоматики и субъективного восприятия качества жизни. Цель исследования: оценить клинико-психологическую эффективность КПТ при депрессии через анализ динамики социальной ангедонии и качества жизни, а также изучить их взаимосвязь. Пациенты и методы: в проспективное исследование включены 56 пациентов с депрессией, находившиеся на амбулаторном или стационарном лечении. Основная группа — 34 пациента — проходила краткосрочную групповую КПТ в сочетании с фармакотерапией. В группе сравнения (контроля внимания) 22 пациентам в дополнение к фармакотерапии проводились регулярные поддерживающие встречи как терапевтическое вмешательство, однако без применения протокола КПТ. До и после лечения оценивали клинические и психологические показатели (MADRS, RSAS и SF-36). Анализ включал парные и межгрупповые сравнения и корреляции (p < 0,05). Результаты: в группе КПТ отмечено значительное снижение суммарного балла MADRS с 30,4 до 14,8 (Δ = −15,6; p < 0,001), клинический ответ — в 55,9%, ремиссия — в 29,4%. В группе сравнения снижение ограничивалось Δ = −2,4 (p = 0,011), без формирования терапевтиче- ского ответа и ремиссии. Показатель социальной ангедонии (Revised Social Anhedonia Scale, RSAS) в группе КПТ уменьшился с 19,44 до 14,53 балла (p < 0,001), в группе сравнения снизился незначимо. Показатель качества жизни по SF-36 улучшился преимущественно в основной группе. Более выраженное уменьшение выраженности ангедонии в группе КПТ было связано с увеличением показателей ментального (MCS) компонента здоровья (ρ = −0,54), психического здоровья (MH) (ρ = −0,46) и физического (PCS) здоровья (ρ = −0,42). Выводы: КПТ приводит к ослаблению выраженности депрессии, уменьшению социальной ангедонии и улучшению качества жизни. Динамика ангедонии сильнее сопряжена с улучшением качества жизни, чем с изменением уровня депрессии, что подчеркивает ее значение как дополнительного клинического исхода.

Обоснование: коморбидность шизотипического расстройства (ШР) и преждевременной недостаточности яичников (ПНЯ) у женщин репродуктивного возраста сопряжена с формированием нозогенных реакций, в значительной степени ухудшающих комплаентность и существенно снижающих уровень качества жизни таких пациенток. Цель исследования: проанализировать структуру и клинические особенности нозогенных реакций у лиц с коморбидными ШР и ПНЯ, а также оценить влияние нозогений на течение менопаузального синдрома и оценку качества жизни. Пациентки и методы: в кросс-секционное исследование вошли пациентки с установленным диагнозом ШР (F21 по МКБ-10) (n = 13). В ходе исследования использовали клинико-психопатологический, психометрический методы с применением шкал HDRS, HARS, SPQ, WHOQOL-BREF, MRS, а также соматический метод с оценкой гормонального профиля (уровень эстрадиола и фолликулостимулирующего гормона на момент постановки диагноза, уровень эстрадиола на момент включения в исследование на фоне приема заместительной гормональной терапии (ЗГТ)). Результаты: на основе анализа клинико-анамнестических, психометрических и гормональных данных выделены две клинические подгруппы, соответствующие двум полюсам психопатологического спектра: экспансивному (n = 7) и дефензивному (n = 6). Пациентки с расстройствами экспансивного полюса обнаруживали гипонозогнозические реакции, подозрительность, эмоциональную уплощенность и сниженную комплаентность к соматическому диагнозу, тогда как у пациенток с дефензивным полюсом наблюдались гипернозогнозические реакции, выраженная тревожно-депрессивная симптоматика и низкие показатели качества жизни. При анализе без коррекции на множественные сравнения между подгруппами выявлены различия по большинству использованных шкал; однако после применения поправки Бонферрони статистически значимыми (p < 0,00227) остались лишь различия по субшкалам «отсутствие близких друзей» и «подозрительность» опросника SPQ. Остальные различия, включая показатели качества жизни, тревоги, депрессии и менопаузального синдрома, не достигли скорректированного уровня значимости, что подчеркивает предварительный характер результатов и необходимость дальнейших исследований на больших выборках. Уровни эстрадиола не различались между подгруппами. Выводы: полученные результаты подчеркивают необходимость междисциплинарного подхода к ведению данной категории пациенток, включающего не только ЗГТ, но и персонализированную психофармакотерапию, психообразовательные вмешательства и коррекцию нозогенных реакций для улучшения приверженности лечению и общего прогноза. Исследование впервые детально описывает специфику взаимодействия ШР и ПНЯ, выявляя высокую частоту данной коморбидности (16,25% в когорте с ПНЯ) и ее значимое влияние на качество жизни и внутреннюю картину болезни у женщин репродуктивного возраста, несмотря на прием ЗГТ.

Обоснование: сложность патогенеза алкогольной зависимости обусловлена специфическим воздействием этанола на структуры мозга с формированием зависимости и токсическим действием на системы и органы, сопровождающимся воспалением и соматической патологией. В научной литературе обсуждается возможность использования в качестве маркеров воспаления соотношений нейтрофилов, лимфоцитов и тромбоцитов, информация о содержании которых может быть получена рутинными методами общего анализа крови. Цель исследования: изучить у больных алкогольной зависимостью уровень нейтрофильно-лимфоцитарного отношения (НЛО), тромбоцитарно-лимфоцитарного отношения (ТЛО), индекса системного иммунного воспаления (ИСВ), полученных на основе общего анализа крови, и оценить их связь с длительностью заболевания и соматической отягощенностью. Пациенты, группа контроля: обследованы 95 мужчин в возрасте 30–60 лет с диагнозом «Психические и поведенческие расстройства в результате употребления алкоголя» (синдром зависимости — F10.21 и синдром отмены — F10.30 по МКБ-10) и 26 условно здоровых мужчин. Методы: клинический анализ крови проводили на гематологическом анализаторе Mindray BC-3600. Образцы крови пациентов брали после проведения алкогольной детоксикации. По абсолютным значениям индивидуальных гемограмм вычисляли НЛО, ТЛО, ИСВ. Результаты: у пациентов общей группы по отношению к контрольной группе здоровых снижено количество тромбоцитов, повышено значение НЛО. Наибольшее повышение НЛО установлено в группе пациентов с давностью заболевания более 10 лет, сочетанной соматической патологией 3–4 систем организма. Наибольшая соматическая отягощенность обнаружена у пациентов со значением ИСВ 500 и выше. Заключение: наиболее значимым маркером воспаления при алкогольной зависимости является НЛО. ИСВ выше 500 возможно использовать для стратификации пациентов с выраженной соматической отягощенностью, назначения углубленного обследования и адекватного лечения на ранних этапах госпитализации.

Обоснование: психотравмирующая среда современных вооруженных конфликтов качественно отличается от войн прошлого. Факторы, характерные для современных боевых действий, формируют уникальный перманентный стрессор, требующий пересмотра классических клинико-психологических моделей, основанных на опыте локальных войн с чередованием фаз «бой — передышка». Цель обзорной статьи: клинико-психологический анализ пяти ключевых факторов современной войны и их комплексного воздействия на психическое функционирование и поведение военнослужащих для разработки более точных диагностических подходов и адресных планов психологической помощи. Материал и метод: для достижения цели был проведен скопинговый обзор рецензируемой научной литературы за 2010–2025 гг., а также анализ тематических публикаций. Поиск осуществлялся в базах данных PubMed/MEDLINE, PsycINFO, Scopus, Web of Science и eLIBRARY.ru. Критериями включения были релевантность пяти выделенным факторам современной войны: распределенная опасность и отсутствие безопасного тыла; постоянная высокая интенсивность угроз; культурная близость противника и связанная с этим эмоциональная сложность; «витринность» и утрата приватности вследствие тотальной наблюдаемости; предельная продолжительность участия в боевых действиях. Заключение: на основе анализа публикаций сформирована интегративная модель, описывающая современную войну как перманентный стрессор. Предлагаемая модель перманентной травматической нагрузки (Permanent Traumatic Load Model, PTL-Model) фиксирует кумулятивное воздействие сенсорных, когнитивных и социальных факторов, формирующих устойчивые нарушения регуляции и специфические клинико-психологические последствия. Определены приоритеты помощи: подход «сначала — стабилизация» с фокусом на восстановление сна и снижение гипервозбуждения; рутинная оценка и адресация моральной травмы; работа с утратой приватности и восстановлением личных границ; учет кумулятивной длительности экспозиции; включение семейно-ориентированной поддержки в реадаптационный маршрут.

Обоснование: стремительная цифровизация общества привела к тому, что цифровые платформы становятся основной средой социализации подростков и молодых взрослых. Параллельно с этим отмечается устойчивый рост распространенности психических расстройств в данной возрастной группе. Прямые причинно-следственные связи между временем использования цифровых технологий и психическим неблагополучием являются упрощенными, что указывает на необходимость изучения опосредующих механизмов, среди которых центральное место занимает цифровой стресс. Цель обзора: обобщить современные научные публикации о цифровом стрессе как о потенциальном медиаторе и факторе риска развития психических расстройств у подростков и молодых взрослых и на этой основе систематизировать подходы к его клинической оценке и коррекции. Материал и методы: в обзор включены оригинальные исследования, обзорные и теоретические работы. Поиск релевантных публикаций проводился в электронных базах данных PubMed, Google Scholar, eLIBRARY.RU. Заключение: представлена пятифакторная модель цифрового стресса (коммуникационная перегрузка, давление доступности, страх упущенных возможностей, тревога одобрения, онлайн-бдительность), основанная на возрастной нейробиологической уязвимости и социально-психологических факторах. Цифровой стресс выступает центральным медиатором, опосредующим влияние онлайн-рисков (кибербуллинг, социальное сравнение, проблемные паттерны использования) на развитие депрессии, тревоги, расстройств пищевого поведения, аутоагрессии и цифровых зависимостей. Интеграция стандартизированных методов оценки цифрового стресса в клиническую практику и применение доказательных профилактических и коррекционных интервенций являются необходимыми элементами помощи. Результаты обзора свидетельствуют о том, что цифровой стресс является значимым трансдиагностическим фактором риска, требующим внимания специалистов в области психического здоровья.

Обоснование: расстройства поведения выступают ключевым фактором дезадаптации у 30–50% детей с умственной отсталостью (УО), существенно ограничивая реализацию их интеллектуального потенциала и качество жизни. Несмотря на высокую распространенность, методологический арсенал для их оценки в русскоязычной популяции остается недостаточно разработанным. Существующие диагностические инструменты зачастую не адаптированы к когнитивным и эмоционально-волевым особенностям данной категории детей, что создает риск некорректной интерпретации симптоматики и затрудняет разработку индивидуализированных коррекционных программ. Обозначенный методологический дефицит также затрудняет интеграцию отечественных исследований в международный научный контекст, где валидность и сопоставимость диагностических данных достигается за счет использования стандартизированного, культурно-адаптированного инструментария. Цель обзора: провести комплексный анализ методологических подходов к оценке расстройств поведения у детей с УО. В задачи входило: систематизировать историческую эволюцию диагностических парадигм, сопоставить номотетические и идеографические методы, критически оценить применимость существующего инструментария (опросники, шкалы наблюдения, проективные методики) и сформулировать принципы многоуровневой диагностики согласно системному подходу к проблеме диагностики расстройств поведения при нарушениях интеллектуального развития. Материалы и методы: проведен нарративный обзор литературы по ключевым словам: «behavioral disorders», «intellectual disability», «children», «assessment methodology», «расстройства поведения», «умственная отсталость», «дети», «методология оценки». Поиск осуществлялся в базах данных PubMed, Scopus, eLibrary и Google Scholar за последние два десятилетия. В отбор вошли оригинальные статьи, систематические обзоры, монографии. Из 152 публикаций для обзора отобрано 115, наиболее точно удовлетворяющих цели настоящей статьи. Из анализа исключались источники, не соответствующие цели обзора, а также работы, в которых отсутствовало четкое описание методов оценки поведенческих нарушений, не приводились данные о психометрических характеристиках инструментария или не была обоснована его адаптация к группе детей с умственной отсталостью. Дополнительно исключались тезисы конференций, авторефераты и диссертации, а также исследования с выборкой менее 20 участников. Основной временной интервал поиска составил 2006–2025 гг., классические работы, опубликованные ранее, включались выборочно — в рамках исторического очерка и при наличии фундаментальных положений, сохраняющих актуальность. Заключение: выявлен дефицит валидированных и культурно-релевантных диагностических инструментов для русскоязычной популяции (в сравнении с иностранными публикациями). Анализ публикаций подтверждает необходимость перехода от фрагментарной оценки отдельных симптомов к целостной клинико-психологической модели, интегрирующей данные о когнитивном дефиците, эмоциональной регуляции, адаптивном функционировании и социальном контексте. Наиболее перспективным направлением признан интегративный подход, сочетающий стандартизированные опросники (для скрининга) с методами структурированного наблюдения и клинического интервью для понимания функции и контекста поведенческих нарушений. Разработка и адаптация такого методологического аппарата позволят формализовать диагностический процесс, повысить точность прогноза и применять адресные коррекционные вмешательства.

В статье анализируются ограничения доминирующей психосоматической парадигмы в современной психиатрии и общей медицине. На основе эпидемиологических данных и критического обзора теоретических оснований обосновывается необходимость новой интегративной модели — «непсихиатрической психиатрии». Концепция фокусируется на церебральном единстве психических и соматических функций как предмете исследования, предлагая пересмотр диагностических и терапевтических подходов в условиях роста психосоматической патологии в первичном звене здравоохранения.