Обоснование: суицидальный риск при шизофрении формируется в результате сложного взаимодействия отдельных патогенетических факторов. Использование скрининговых шкал и формализованных алгоритмов оценки суицидального риска сопровождается высокой частотой ложных результатов. Клинический анализ моделей суицидального поведения пациентов с юношеской шизофренией необходим для изучения его патогенетических механизмов и оптимизации терапии. Цель исследования: разработка клинико-психопатологической типологии моделей суицидального поведения пациентов с юношеской шизофренией. Пациенты и методы: методом сплошной выборки обследованы 52 пациента с установленным диагнозом шизофрении (F20 по МКБ-10) и возрастом манифестации заболевания от 16 до 25 лет. Для оценки выраженности депрессивной симптоматики использована шкала депрессии Калгари (Calgary Depression Shizophrenia Scale, CDSS). Выраженность позитивной и негативной симптоматики оценивали по шкале позитивных и негативных симптомов шизофрении (Positive and Negative Syndrome Scale, PANSS). Для измерения степени негативного отношения к будущему использовали шкалу безнадежности Бека (Beck Hopelessness Scale, BHS). Выраженность импульсивности определяли по шкале импульсивности Барратта (Barratt Impulsiveness Scale, BIS-11). Результаты: на основании анализа клинико-психопатологических особенностей разработаны три клинических типа суицидального поведения. Суицидальное поведение первого типа (n = 25; 48,1%) обусловлено в первую очередь наличием продуктивной психопатологической симптоматики. При втором типе (n = 17; 32,7%) суицидальное поведение вызвано реакцией на болезнь и неудовлетворенностью качеством жизни. Третий тип (n = 10; 19,2%) определяет психопатоподобное импульсивное суицидальное поведение, ассоциированное с психотравмирующим событием. Определены закономерности соотношения выделенных типов с психопатологическими особенностями шизофрении юношеского возраста. Выводы: типология суицидального поведения пациентов с юношеской шизофренией формирует основу для создания персонализированных программ профилактики, направленных на раннее выявление угрозы аутоагрессивных действий, повышение приверженности терапии и снижение вероятности повторных суицидальных попыток.

Обоснование: проблема аутоагрессивного поведения подростков имеет особую значимость ввиду высокой распространенности явления и тяжести его последствий. Несмотря на огромное количество публикаций, посвященных этому феномену, остаются малоизученными соотношения между формирующейся в период пубертата структурой личности и несуицидальным самоповреждающим поведением (НССП). Цель работы: анализ данных об особенностях несуицидального самоповреждающего поведения у подростков, страдающих шизотипическим расстройством личности (ШТРЛ). Пациенты: в исследование включены 45 подростков в возрасте 10–17 лет (мужского пола — 41; женского — 4) с диагнозом шизотипического расстройства личности, обратившиеся в амбулаторный отдел ФГБНУ РНЦПЗ. В их актуальном статусе или в анамнезе обнаружены проявления несуицидального самоповреждающего поведения. Методы обследования: клинико-психопатологический, ретроспективно-аналитический, психометрический, статистический. Результаты: феноменология НССП соотносилась с возрастом его начала. В возрасте от 5 до 12 лет аутоагрессивное поведение манифестировало случаями дакномании, граттажа кожи, самоизбиений, выдергивания волос, в 13–17 лет — самопорезами, татуажем. Патогенетические варианты НССП у подростков с ШТРЛ включали депрессивный, неврозоподобный, патохарактерологический, бредовой типы. В 91,1% случаев НССП сосуществовало с депрессивным расстройством средней и легкой степени тяжести. В поведенческих паттернах аутоагрессии отмечена склонность к итерации, трансформации в стереотипизированный аномальный ответ на индивидуально значимые триггерные воздействия. Расширение репертуара и нарастание тяжести НССП свидетельствовало о декомпенсации состояния подростков с ШТРЛ, повышении риска развития психоза. Выводы: исследование позволило получить новые данные о патологических механизмах формирования НССП у подростков с ШТРЛ. Изучены особенности клинического оформления НССП, способах реализации, динамики, сосуществования с иными психопатологическими образованиями. Полученные результаты представляются практически значимыми для разработки превентивных и реабилитационных интервенций для подростков с шизотипическим расстройством личности и несуицидальным самоповреждающим поведением.

Обоснование: несуицидальное самоповреждающее поведение (НССП) — распространенный феномен, модифицирующий течение основного расстройства и являющийся потенциальным трансдиагностическим клиническим маркером для персонализации психофармакотерапии (ПФТ). В настоящее время не существует каких-либо обоснованных рекомендаций по ПФТ пациентов с теми или иными психическими расстройствами и НССП. Анализ данных реальной клинической практики (РКП) позволяет оценить эмпирически сформированные в ходе повседневного врачебного опыта подходы к фармакотерапии пациентов с НССП, однако подобные исследования, по нашим данным, еще не проводились. Цель работы: изучить ассоциации между наличием НССП в клинической картине аффективных расстройств и расстройств шизофренического спектра и особенностями ПФТ пациентов в реальной клинической практике. Материалы и методы: проанализирована медицинская документация, содержащая сведения о ПФТ, проводимой на протяжении заболевания. Исследованные случаи включили 126 пациентов с диагнозами расстройств шизофренического спектра (по МКБ-10 F20, F21, F25 — группа F2) и аффективных расстройств (по МКБ-10 F31, F32, F33 — группа F3). Среди них оказалось 54,8% женщин (n = 69). Медиана (Q1; Q3) возраста составила 22 (20; 24) года. У 69,8% (n = 88) пациентов отмечено НССП. В ходе статистического анализа данных были проведены межгрупповые сравнения характера ПФТ пациентов с НССП и без НССП в каждой из диагностических групп. Проведено сопоставление ПФТ между пациентами с НССП из групп F2 и F3, а также регрессионный анализ для сочетанной оценки влияния таких факторов, как диагностическая группа основного расстройства и наличие НССП. Результаты: пациенты с НССП получали значимо более интенсивную терапию нормотимиками (усредненные литиевые эквиваленты (мг/сут): 280,1 (78,8; 592,0) vs. 5,3 (0; 468,0), p = 0,002), а также чаще получали терапию транквилизаторами на регулярной основе (процент от длительности всей терапии: 0 (0; 8,47) vs. 0 (0; 0), p = 0,007). Регрессионный анализ подтвердил значимую ассоциацию НССП c более интенсивной терапией нормотимиками (p = 0,011) и более длительной терапией транквилизаторами (p = 0,026). Эта ассоциация оказалась более выраженной в группе пациентов с аффективными расстройствами. Выводы: характерные параметры психофармакотерапии (ПФТ) у пациентов с НССП позволяют расценивать это состояние как трансдиагностический маркер для индивидуального подбора последующего лечения. Полученные результаты могут послужить основой для дальнейшей оценки эффективности и безопасности выявленных терапевтических стратегий в рамках рандомизированных клинических исследований.

Обоснование: по данным исследований хронический стресс может вызывать нарушение адаптивного механизма, заключающегося в отрицательной регуляции гипоталамо-гипофизарно-надпочечниковой (ГГН) оси со стороны эндогенных нейростероидов, тем самым способствуя развитию связанных со стрессом аффективных расстройств. Однако динамика нейростероидного статуса в процессе лечения изучена недостаточно. Цель работы: оценка взаимосвязи между динамикой клинического состояния пациенток с униполярной депрессией и изменением их нейрогормонального статуса. Пациенты и методы: в исследование вошли 42 пациентки (средний возраст 33,5 ± 2,1 года) с униполярной депрессией, 39 (93%) из них завершили исследование. Диагноз депрессивного эпизода в рамках рекуррентного депрессивного расстройства установлен у 17 пациенток (43,6%), единичного депрессивного эпизода — у 10 (25,6%), дистимии — у 12 (32,4%). Состояние пациенток оценивали перед началом терапии в стационаре и спустя 3 месяца, используя батарею психометрических тестов (MADRS, HAM-A, Оценочная шкала стресса Холмса-Рея) и результаты лабораторных исследований (прогестерон, кортизол, общий холестерин и С-реактивный белок в крови). Результаты: к 12-й неделе исследования средний суммарный балл MADRS снизился с 22,82 ± 1,2 до 9,13 ± 1,4 (p < 0,001). Выраженность тревоги по шкале HAM-A уменьшилась с 17,91 ± 0,792 до среднего в популяции уровня (p < 0,001). Терапевтический ответ был достигнут у 30 (76,9%) пациенток. Полная ремиссия зарегистрирована в 19 (48,7%) наблюдениях. Из лабораторных показателей значимо снизился уровень кортизола с 409 нмоль/л до 273 нмоль/л (p = 0,005), уменьшилось соотношение кортизола к прогестерону с 48,5 до 16,06 (p = 0,006). Изменения показателей прогестерона с 8,50 нмоль/л до 17,51 нмоль/л (p = 0,118), общего холестерина (p = 0,801), СРБ (p = 0,945) не достигли статистической значимости. Уровень кортизола оказался значительно ниже у респондеров (242,5 ± 38,9), чем у нон-респондеров (315,2 ± 43,2), (Exp(B) = 0,413, p = 0,008). Уровень прогестерона был выше у респондеров (19,8 ± 2,3), чем у нон-респондеров (15,6 ± 3,3), (Exp(B) = 1,314, p = 0,044). Отличия в уровне общего холестерина между группами респондеров и нон-респондеров (Exp(B) = 0,618, p = 0,036) могут считаться достоверными предикторами терапевтического ответа. Различия в содержании СРБ у респондеров и нон-респондеров оказались статистически не значимы. Высокие показатели шкалы Холмса–Рея (260,86 ± 12) не коррелировали с данными других психометрических и лабораторных параметров. Выводы: периферические маркеры нейровоспаления, активности системы эндогенных нейростероидов и ГГН оси обнаруживают статистически значимые изменения при терапии униполярных депрессий у женщин репродуктивного возраста. Перспективным направлением может стать оценка терапевтической эффективности препаратов-аналогов нейростероидов в лечении депрессии.

Обоснование: психическое здоровье мужского населения является значимой медикосоциальной проблемой, однако регио нальная динамика заболеваемости психическими расстройствами у мужчин изучена недостаточно. Цель работы: провести комплексный анализ динамики первичной и общей заболеваемости психическими расстройствами (исключая расстройства, связанные с употреблением психоактивных веществ (ПАВ)) среди мужского населения Томской области за 10-летний период и выявить основные тенденции в структуре заболеваемости. Материал и методы: в ретроспективный анализ включены данные федерального статистического наблюдения (форма №10) психиатрических служб региона за 2015–2024 гг. Рассчитаны показатели первичной и общей заболеваемости на 100 000 мужского населения по основным диагностическим группам, таким как психозы и состояния слабоумия (ПСС), непсихотические психические расстройства (НПР), умственная отсталость (УО), а также по таким клиническим категориям как расстройства шизофренического спектра, аффективные, невротические и органические расстройства. Использованы методы динамических рядов, расчета темпов прироста и структурного анализа. Результаты: показатели первичной заболеваемости среди мужского населения оставались стабильными, снизившись за 10 лет на 1,5% в целом (с 478,5 до 471,2 на 100 000). Пик заболеваемости в 2023 г. (628,3 на 100 000), обусловленный значительным ростом непсихотических (преимущественно невротических) расстройств, в 2024 г. сменился возвратом к среднему уровню. Общая заболеваемость, напротив, продемонстрировала устойчивый рост на 19,3% (с 3555,7 до 4242,2 на 100 000) со среднегодовым приростом 2,0%. Наиболее значительное увеличение отмечалось по аффективным (+ 133,6%) и невротическим (+ 148,5%) расстройствам. В структуре первичной заболеваемости выросла доля психозов, тогда как в структуре общей заболеваемости значительных сдвигов не произошло. Выводы: полученные данные свидетельствуют о дивергентной динамике показателей заболеваемости. Стабильность первичной заболеваемости сопровождается ростом накопленной (общей) заболеваемости и выраженными различиями в динамике заболеваемости по отдельным нозологиям, что требует учета при планировании специализированной помощи.

Обоснование: иностранные студенты, обучающиеся по медицинским специальностям (ИСМ), в большей мере подверженные риску нарушений психического здоровья, чаще переживают выраженную тревогу и депрессию. Некоторые из них испытывают преходящие симптомы, схожие по некоторым проявлениям с психотическими. Цель работы: изучить с помощью психодиагностического метода структуру и характер доклинических проявлений нарушений психического здоровья у иностранных студентов медицинского профиля, обучающихся в российском вузе. Участники и методы: выборку составили 599 студентов-медиков обоего пола всех курсов обучения, среди которых было 465 иностранных студентов (основная группа — ИСМ) и 134 российских студента (группа сравнения — ГС). Оценку нарушений психического здоровья проводили с помощью опросника SCL-90-R. Статистическая обработка включала описательную статистику, тест Манна–Уитни, критерий χ2 , метод иерархической кластеризации. Результаты: по большинству измеряемых параметров опросника SCL-90-R у ИСМ отмечена значимо более высокая (p < 0,05) выраженность психопатологических проявлений, свидетельствовавшая о большей распространенности признаков нарушений психического здоровья. У 26,45% ИСМ определены нарушения психического здоровья доклинического уровня (против 11,19% в ГС), которые методом кластерного анализа были сгруппированы в три симптомокомплекса — соматизированная тревога с элементами дисфории, обсессивно-аффективная дисрегуляция, фобическая тревога с отчуждением. У ИСМ из группы риска с максимальной частотой представлены обсессивно-компульсивные, депрессивные и паранойяльные симптомы. При этом повышенные показатели шкал паранойяльных симптомов и психотизма не имели отношения к собственно психотическим нарушениям, однако в сочетании с остальными проявлениями психологического дистресса личности оказывали негативный синергетический эффект на общее психическое состояние. Заключение: высокая распространенность доклинических нарушений и дезадаптирующий характер выявленных симптомокомплексов диктуют необходимость разработки и внедрения в вузах культурально ориентированных программ профилактики, нацеленных на формирование ранней системы выявления нарушений психического здоровья у ИСМ.

Обоснование: ранее нами были выявлены взаимодействия микроглии и олигодендроцитов в префронтальной коре при непрерывнотекущей шизофрении (НТШ). Цель исследования: изучить ультраструктурные изменения микроглии и олигодендроцитов, контактирующих друг с другом, в головке хвостатого ядра в образцах аутопсийого мозга пациентов с НТШ по сравнению с контролем и приступообразно-прогредиентной шизофренией (ППШ) и выявить ассоциации между параметрами олигодендроцитов и микроглии в исследуемых группах. Материал и методы: на аутопсийном материале проведено электронно-микроскопическое морфометрическое исследование микроглии и олигодендроцитов в головке хвостатого ядра в 9 образцах при НТШ, 10 образцах при ППШ и 20 контрольных образцах без психической патологии. Групповые сравнения проводили с помощью ковариационного и корреляционного анализов. Результаты: обнаружены сниженная численная плотность микроглии в группе НТШ по сравнению с контролем и группой ППШ; сниженные объемная фракция и количество митохондрий в обеих группах и повышенное количество гранул липофусцина в микроглии в группе НТШ по сравнению с контролем. В олигодендроцитах найдены повышенное количество липофусциновых гранул в группе НТШ и сниженные объемная фракция и количество митохондрий в обеих группах по сравнению с контролем. Объемная фракция митохондрий в олигодендроцитах коррелирует положительно с количеством митохондрий в микроглии в группе НТШ и в контрольной группе. Объемная фракция липофусцина в олигодендроцитах коррелирует положительно с количеством липофусциновых гранул в микроглии в группе НТШ. В этой группе площадь ядра микроглии коррелирует положительно, а площади олигодендроцитов и их ядер коррелируют отрицательно с длительностью болезни. Заключение: в основе сниженной реактивности микроглии и олигодендроцитов в хвостатом ядре при НТШ и ППШ может быть снижение энергетического метаболизма и энергетического потенциала в микроглии и олигодендроцитах.

Обоснование: внутренняя речь рассматривается как ключевой механизм когнитивной регуляции, самосознания и психопатологического синдромообразования, однако в русскоязычном контексте сохраняется дефицит валидных и комплексных инструментов ее психометрической оценки. Цель работы: предварительная адаптация и проверка факторной структуры русскоязычных версий опросников Varieties of Inner Speech Questionnaire-Revised (VISQ-R), Self-Talk Scale (STS) и General Inner Speech Questionnaire-30-Revised (GISQ-30-R). Участники, материалы и методы: в исследовании приняли участие 109 мужчин (средний возраст 33,7 ± 8,9), включая пациентов с расстройствами личности (F60–61 по МКБ-10), расстройствами шизофренического спектра (F20–21 по МКБ-10) и психически здоровых респондентов. Адаптацию опросников проводили с использованием процедуры прямого и обратного перевода с экспертной оценкой и согласованием с авторами оригинальных методик. Для проверки факторной структуры применяли конфирматорный факторный анализ. Результаты: русскоязычные версии STS и GISQ-30-R в целом воспроизвели оригинальные факторные модели, продемонстрировав приемлемые показатели соответствия и значимые факторные нагрузки пунктов. Для VISQ-R выявлено неудовлетворительное соответствие данным исходной модели. При сохранении значимых нагрузок большинства пунктов этот результат указывает на методологические ограничения, связанные с объемом и гетерогенностью выборки. Выводы: полученные результаты подтверждают перспективность использования адаптированных версий STS и GISQ-30-R в русскоязычных клинических и неклинических исследованиях. Для VISQ-R требуется дальнейшая модификация модели и повторная проверка на более крупных и однородных выборках.

Обоснование: сохраняется неопределенность в вопросе о том, является ли религиозность при депрессивно-бредовых состояниях исключительно патопластическим фактором или вариации ее видоизменения на разных этапах заболевания могут выступать самостоятельным прогностическим маркером. Цель исследования: изучить динамику религиозности на различных этапах течения эндогенных заболеваний с наличием религиозно-депрессивно-бредового синдрома (РДБС) в структуре психоза и обосновать ее дифференциально-диагностическое и прогностическое значение. Пациенты и методы: обследованы 104 пациента с эндогенными психическими заболеваниями (F31.5, F33.3, F25.1, F20.01, F20.0 по МКБ-10) с РДБС в структуре психоза. Выборку составили две группы: клиническая (n = 58) и клинико-катамнестическая (n = 46; средний срок катамнеза 12,24 ± 2,7 года). Выделено три типологических разновидности РДБС: I тип (с преобладанием конгруэнтного аффекту депрессивного бреда) — 22 (21,2%) случая, II тип (с острым чувственным бредом) — 36 (34,6%), III тип (с преобладанием синдрома Кандинского–Клерамбо) — 46 (44,2%) наблюдений. В клинической группе (n = 58) оценку религиозности на доманифестном этапе проводили клинико-анамнестическим методом с опорой на концепцию религиозной ориентации Г. Олпорта и многомерную модель C.Y. Glock. На этапе становления ремиссии и в период отдаленного катамнеза (n = 46) применяли шкалу центральности религиозности S. Huber (The Centrality of Religiosity Scale, CRS) и шкалу религиозного совладания K. Pargament. В работе применяли клинико-психопатологический, клинико-катамнестический, психометрический и статистический (χ² , V Крамера) методы. Результаты: установлены типоспецифические закономерности динамики религиозности, тесно связанные с исходом заболевания на момент катамнеза. При I типе РДБС формировалась стабильная гармоничная гиперрелигиозность с протективной функцией (средний суммарный балл по CRS 4,1 [3,89; 4,37]). При II типе синдрома происходила разнонаправленная трансформация религиозного мировоззрения: в одних случаях ослабление религиозности (CRS 1-й подтип: 3,4 [3,33; 3,47]), в других — усиление (2-й подтип: 4,1 [4,0; 4,2] балла). При III типе РДБС патологическая «лоскутная» религиозность (CRS 4,48 [4,47; 4,6] балла) была спаяна с резидуальной психопатологической симптоматикой. Выявлена статистически значимая связь типа РДБС как с характером динамики религиозности (χ² = 38,38; p < 0,001; V = 0,655), так и с исходом заболевания на момент катамнестического обследования (χ² = 28,25; p < 0,001; V = 0,6). Заключение: религиозность при религиозно-депрессивно-бредовом синдроме выступает не только патопластическим фактором, определяющим фабулу психопатологических переживаний, но и может рассматриваться как клинически значимый показатель, ассоциированный с типом течения и исходом заболевания, что обосновывает необходимость дифференцированной терапевтической тактики.

Обоснование: многие исследователи предпринимают попытки определить критерии или маркеры психологического благополучия и нарушений психического здоровья в условиях нового и мощного фактора в виде цифровизации всех сторон жизни общества. Обобщение результатов этих поисков представляется актуальным. Цель обзора: проанализировать современные научные публикации и оценить влияние цифровизации на психическое здоровье и психологическое благополучие подростков, предпочитающих цифровые формы досуга, а также учащихся, осваивающих образовательные программы с включением геймифицированных технологий. Рассмотрены гипотезы патогенеза морфофункциональных изменений в мозге и вегетативной нервной системе. Материал и методы: с использованием ключевых слов «цифровизация», «геймификация образования», «цифровая аддикция у подростков», «психические расстройства», «депрессия», «психологическое благополучие», «стресс» осуществлен поиск зарубежных и российских источников в электронных базах данных PubMed, Web of Science, Scopus, Google Scholar, E-Library. Для последующего анализа отобраны 85 статей, соответствующих критериям поиска. Заключение: большинство исследователей признают, что цифровизация жизни общества оказывает сложное и неоднозначное воздействие на психическое здоровье и психологическое благополучие подростков, в том числе через сверхвовлеченность в цифровой досуг. Сверхвовлеченность подростков в цифровые среды в ущерб коммуникациям и социализации в реальном социуме создает риск формирования цифровых аддикций и психических расстройств в виде тревожного расстройства и/ или депрессии. В роли основного процесса формирования психических расстройств подростков выступают их реакции на психоэмоциональный стресс, возникающий в условиях сверхвовлеченности в интернет, и академический стресс. Цифровая зависимость, сниженная толерантность к стрессу и депрессия у подростков в цифровом обществе проявляются в определенных симптомокомплексах эмоциональных и когнитивных нарушений. В патогенезе этих расстройства авторами исследований рассматривается гипотеза участия префронтальной коры наряду с функциональной активностью базальных ядер, лимбических структур и вегетативной нервной системы.

Обоснование: «темная тетрада» (Dark Tetrad, DT) включает такие черты личности как маккиавелизм, нарциссизм, психопатичность и садизм и сопровождается нравственными, эстетическими и сексуальными дисфункциями. Сексуальные преступления представляют собой серьезную психологическую и социальную проблему. Эмоциональное насилие в детстве, проблемы с поведением и сексуальное насилие являются общими факторами риска развития парафилий (Paraphilia, PA) при взрослении. Связь личностных черт «темной тетрады» (DT) с расстройствами сексуальных предпочтений у взрослых изучена недостаточно. Цель обзора: проанализировать научные публикации о взаимосвязи проявлений DT личности и парафильных интересов. Материалы и методы: поиск отечественной и зарубежной литературы по проблеме проведен в PubMed, PubMed Central и elibrary.ru по ключевым словам Dark Tetrad и парафилии. Псевдопарафилии в обзоре не рассматривали. Заключение: анализ публикаций включал оценку личностных черт «темной тетрады» и импульсивности как предикторов развития парафилии. Показана наибольшая распространенность садизма, мазохизма и вуайеризма. Авторами исследований установлена взаимосвязь между парафильными интересами и проявлениями DT личности. Мужчины проявляли озабоченность всеми парафилиями, за исключением мазохизма Макиавеллистское поведение связано с меньшей предрасположенностью к вуайеризму, эксгибиционизму и садизму. Психопатия оказалась предиктором фроттеризма, трансвестического фетишизма, скатофилии, гебефилии, педофилии и зоофилии. Садизм прогнозирует развитие фетишизма. Нарциссизм положительно коррелирует как с эксгибиционизмом, так и с вуайеризмом. Функциональная импульсивность достоверно отрицательно коррелирует как с эксгибиционизмом, так и с трансвестическим фетишизмом. Дисфункциональная импульсивность рассматривается в исследованиях как значимый предиктор вуайеризма, скатологии и урофилии. При обследовании лиц с характеристиками DT рекомендуется сбор анамнез о сексуальных предпочтениях, если исходная жалоба касается темных черт личности.

Обоснование: в лечении депрессивного расстройства препаратами первой линии признаны антидепрессанты (АД). Однако терапевтический ответ достигается лишь в 50–75% случаев, что обуславливает необходимость поиска дополнительных стратегий лечения, включая аугментацию антидепрессивной терапии. В этой связи особый интерес представляет изучение атипичных антипсихотиков в качестве средств дополнительной терапии, включая карипразин. Существует большое количество исследований, демонстрирующих эффективность и безопасность его применения в лечении шизофрении, биполярного аффективного расстройства 1 типа, а также большого депрессивного расстройства (БДР). Вместе с тем недостаточно изученным остается его влияние на симптоматические домены БДР. Цель работы: поиск и анализ современных данных, посвященных транcсимптоматологическому влиянию карипразина при лечении БДР. Материал и методы: поиск осуществлялся с применением ключевых слов и их комбинаций в зависимости от особенностей поисковых алгоритмов научных электронных баз данных PubMed, Google Scholar, Cyberlenika, ELibrary.ru. Результаты: в соответствии с разработанными критериями включения и невключения публикаций в исследование в итоговый анализ было включено 7 работ, посвящённых оценке эффективности, а также безопасности применения препарата карипразина у пациентов с БДР с недостаточным ответом на монотерапию антидепрессантами. Выводы: анализ литературы продемонстрировал перспективность применения карипразина у пациентов с БДР с недостаточным ответом на антидепрессивную терапию. Получены данные об эффектах карипразина относительно отдельных симптомов депрессии, что позволяет врачам принимать более взвешенные решения при выборе антипсихотика для аугментации, исходя из тщательной психопатологической оценки состояния больного. При этом перспективным представляется изучение взаимосвязи между дозировкой карипразина и выраженностью отдельных симптоматологических эффектов, а также определение оптимальной дозы с учётом баланса эффективности и переносимости.